Расставьте знаки припинания.Молодой отец строго выговаривает четырехлетней дочке за то что она выбежала во двор без спросу и едва не попала под машину.
Пожалуйста - вполне серьезно говорит он крохе - можешь гулять, но поставь в известность меня или маму.
Это не выдумка фельетониста но подлинный ненароком подслушанный разговор.
Или серьезно пишут в статье о работе экипажа космической станции: Производится забор (!)проб выдыхаемого воздуха.
Этот забор не залетел бы в космос если бы не стеснялись сказать попросту: космонавты брали пробы. Но нет несолидно!
Слышишь видишь читаешь такое и хочется снова и снова бить в набат взывать умолять уговаривать: БЕРЕГИСЬ КАНЦЕЛЯРИТА!
Это самая распространенная самая злокачественная болезнь нашей речи. Когда-то редкостный знаток русского языка и чудодей слова Чуковский заклеймил ее точным убийственным названием. Статья его так и называлась «Канцелярит» и прозвучала она поистине как SOS.
Не решаюсь сказать что то был глас вопиющего в пустыне: к счастью есть рыцари которые не щадя сил сражаются за честь слова. Но, увы, надо посмотреть правде в глаза канцелярит не сдается он наступает ширится. Это окаянный и зловредный недуг нашей речи. Быстро разрастаются чужеродные губительные клетки которые не несут ни мысли ни чувства ни на грош информации а лишь забивают и угнетают живое полезное ядро.
Мы настолько отравлены канцеляритом что порою начисто теряем чувство юмора. В сотый раз спросим себя: кто же должен прививать людям вкус чувство меры бережное отношение к родному языку?
А заодно-уважительное отношение к человеку с которым разговариваешь?
Кто если не мы?

Молодой отец строго выговаривает четырёхлетней дочке за то, что она выбежала во двор без спросу и едва не попала под машину.
– Пожалуйста, – вполне серьёзно говорит он крохе, – можешь гулять, но поставь в известность меня или маму.
Сие – не выдумка фельетониста, но подлинный, ненароком подслушанный разговор.
Или серьёзно пишут в статье о работе экипажа космической станции: «Производился забор (!) проб выдыхаемого воздуха». Этот забор не залетел бы в космос, если бы не стеснялись сказать попросту: космонавты брали пробы. Но нет, несолидно!
Слышишь, видишь, читаешь такое – и хочется снова и снова бить в набат, взывать, умолять, уговаривать: БЕРЕГИСЬ КАНЦЕЛЯРИТА!
Это – самая распространённая, самая злокачественная болезнь нашей речи. Когда-то редкостный знаток русского языка и чудодей слова Корней Иванович Чуковский заклеймил её точным, убийственным названием. Статья его так и называлась – «Канцелярит», и прозвучала она поистине как SOS. Не решаюсь сказать, что то был глас вопиющего в пустыне: к счастью, есть рыцари, которые, не щадя сил, сражаются за честь Слова. Но, увы, надо посмотреть правде в глаза: канцелярит не сдаётся, он наступает, ширится. Это окаянный и зловредный недуг нашей речи. Быстро разрастаются чужеродные, губительные клетки – постылые штампы, которые не несут ни мысли, ни чувства, ни на грош информации, а лишь забивают и угнетают живое, полезное ядро.
Мы настолько отравлены канцеляритом, что порою начисто теряем чувство юмора.В сотый раз спросим себя: кто же должен прививать людям вкус, чувство меры, бережное отношение к родному языку? А заодно – и уважительное отношение к человеку, с которым разговариваешь?
Кто, если не мы?